Я — Жанна Орлеанская

Костёр погас, и от Жанны, Девы Орлеанской, не осталось ничего, кроме пепла. Ничего не осталось. Толпа расходится — глаза её, уставшие смотреть на огонь, болят. У неё болят глаза, и в них, кажется, дрожат скупые слёзы. Это всё от жара. Всё от жара. Ей, этой массе людской, не хочется говорить, но нет-нет пролетит белым голубем имя «Жанна» над идущими, спрятав лица, палачами. Они победили. Да, палачи победили.

Но отчего так тиха их победа? Отчего Франция, изгнавшая главную ведьму, не поёт весёлых песен? И только воет, воет ветер. Всё сгорело. А что осталось? Осталось то, что не горит. Осталось то, что ярче любого пламени: душа маленькой девочки, оберегавшей большую страну от опасности. И музыка, звучащая во всех спасённых. Стоило ли ради этого умереть? Нет, не стоило. Не стоило. Но ради этого, наверное, стоило жить.